|
Летом сорок первого года я жил в подмосковной дачной местности Подлипки. Здесь, в чудесном сосновом лесу, находился дом отдыха работников авиационной промышленности.
Работу в наркомате мы обычно заканчивали поздней ночью, и часто в Подлипки я попадал уже на рассвете. Прелестями дачной жизни, по правде говоря, удавалось пользоваться только в воскресные дни, да и то не всегда. Но даже в дни отдыха служебные дела являлись главной темой разговоров у отдыхающих. В санатории всегда было много инженеров и руководящих работников авиационных заводов и конструкторских бюро, — все свои. И наши разговоры, будь то за столом, на прогулке или в гостиной, в конце концов сводились к самолетам, моторам, "испытаниям, снабжению...
В это воскресенье я задумал отвлечься от всех дел и понастоящему отдохнуть. Еще накануне мы решили съездить в Трои-це-Сергиевскую лавру — древнюю русскую обитель с интересным историческим прошлым, которая находилась на расстоянии всего часа езды.
Утро воскресного дня 22 июня было солнечным, смолисто-ароматным. Компания подобралась хорошая, и мы уже собрались выезжать, как вдруг приехавший за нами из Москвы шофер Миша Сущинский с растерянным видом сказал:
- Александр Сергеевич, война. Вы разве не слышали?
- Война?..
- Да вот слышал, такой слух идет... В двенадцать часов будет важное сообщение по радио.
Конечно, мы в лавру не поехали. А сообщение радио о том, что гитлеровцы бомбят наши города и что на границе идут уже сражения, нас всех буквально потрясло.
Нам были известны коварство, лживость и лицемерие нацистской клики, поработившей к тому времени почти всю Западную Европу, и все-таки трудно было поверить в случившееся.
Чувство огромной тревоги охватило всех.
И первая мысль - немедленно в Москву, в наркомат, узнать подробности, действовать. Было ясно, что надо принимать какие-то экстренные меры, особенно нам, авиационникам. Я помчался в наркомат.
Двадцать - тридцать минут езды на машине до Москвы показались мучительно долгими. Тревожные мысли обгоняли одна другую.
В сознании мелькали картины гитлеровской Германии, в которой я за последний год побывал дважды. Вспомнились встречи с немецкими конструкторами - Мессершмиттом и Хейнкелем, Дорнье и Танком.
Из личных впечатлений и бесед с ними пришлось убедиться, что это умные и опасные конкуренты и что соперничество с нами будет не легким.
Во время пребывания в Германии мы довольно хорошо познакомились с гитлеровской военной машиной, особенно с ее воздушным флотом, и поэтому представляли силу врага.
Я отнюдь не переоценивал мощь германской авиации и, уж конечно, не разделял взгляда некоторых западных специалистов о ее «непобедимости», но, трезво оценивая обстановку, понимал, что нашей Родине предстоят тяжелые испытания - долгая, упорная, кровопролитная борьба. Из всех армий капиталистического мира немецко-фашистская армия в то время являлась самой сильной.
Сравнение отечественной авиации с немецкой было в нашу пользу. Созданные советскими конструкторами истребители были быстроходнее и маневреннее немецких. Ильюшинский штурмовик был уникальным. Но огорчались мы тем, что на вооружении нашей авиации новых машин находилось еще немного: процесс их серийного производства только развертывался. Пока что преобладающее большинство боевых самолетов в Военное Воздушных Силах составляли старые марки. Но машин таких имелось у нас много, и это несколько успокаивало.
Мы всегда чувствовали, что наиболее возможным противником в будущей войне окажется гитлеровская Германия. Мы напряженно, даже с лихорадочной поспешностью перестраивали свою авиацию для того, чтобы во всеоружии встретить удар, если он произойдет. И вместе с тем к возможному конфликту с Германией имело место какое-то двойственное отношение.
С одной стороны, велась усиленная работа по перевооружению авиации, да и не только авиации; с другой стороны, в печати буквально накануне нападения гитлеровцев появлялись официальные успокоительные коммюнике ТАСС. Несмотря на открытые предупреждения некоторых зарубежных газет, в частности английских, о готовящейся войне Германии с Советским Союзом, ТАСС опровергал такую возможность.
В одном сообщении ТАСС говорилось:
«...по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы».
|
